Сочинение о войне булат окуджава

Сочинение

Казалось, завораживала только манера исполнения, рассчитанная на слушателей, маленькую комнату, дружеский кружок. Свое душевное волнение мы тогда, в середине 50х годов, менее всего склонны были связывать с качествами поэтической речи Окуджавы: словарь его был прост, рифмы не замысловаты, темы старые, если не старомодны — вера, надежда, любовь, разлука.

Слушатели первых песен Окуджавы испытывали ощущение, много позже описанное им самим:

Музыкант играл на скрипке – я в глаза ему глядел.

Я не то чтоб любопытствовал – я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки – я надеялся понять,

Как способны эти руки эти звуки извлекать

Из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил,

Из какой-то там фантазии, которой он служил?

Казалось, завораживала только манера исполнения, рассчитанная на слушателей, маленькую комнату, дружеский кружок. Свое душевное волнение мы тогда, в середине 50х годов, менее всего склонны были связывать с качествами поэтической речи Окуджавы: словарь его был прост, рифмы не замысловаты, темы старые, если не старомодны — вера, надежда, любовь, разлука. И еще война…в те годы вряд ли кто мог предложить, что негромкий голос, “камерная” песенка Окуджавы прозвучит когда-нибудь с экрана, эстрады, поднимет на ноги зрительный зал. Почти никто не знал, что перед нами человек, ушедший семнадцатилетним добровольцем (1942) на фронт, что свои песни он начал писать совсем недавно, а до того были ранения, демобилизация, филологический факультет в Тбилисском университете, учительство в Калужской области и первая книжка стихов “Лирика” (Калуга 1956).

Окуджава вернулся в Москву только после реабилитации родителей, безвинно репрессированных в 1937 году.

Он вернулся в 1956-м – в эпоху великого исторического потрясения, внезапно открывшейся бездны общенародной трагедии. До тех пор Окуджава, переживший арест родителей, сиротство, фронт, ранение, — трагизма происходящего по-настоящему не видел, не понимал, он был очерчен замкнутым кругом свехценной социальной идеи, фанатичной, не допускающей сомнений.

С первых же песен 1957 года Окуджаву запела сначала Москва, а в скоре и вся страна, хотя выступил он одновременно с “громкой” поэзией Е. Евтушенко, А Вознесенского, Р. Рождественского, его обособленность — несомненна. Свои задачи он всегда предпочитал решать сам- вне групповых симпатий, пристрастий, деклараций. Его имя вскоре попало в один ряд с именем А. Галича — и по праву, а потом в один ряд с В. Высоцким. Его аудиторией стал народ, его учителями стали книги Б. Пастернака, А. Ахматовой, А. Твардовского, А. Тарковского, А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого, Э. Т. А. Гофмана, В. Набокова.

4 стр., 1876 слов

Словари русского языка

... получить с помощью словарей. з истории создания словарей русского языка Предшественниками современных словарей были рукописные, а затем и печатные словари эпохи средневековья. В процессе ... литературное произношение и ударение. Отличается от толкового словаря по способу описания слова, поскольку раскрывает слово лишь в орфоэпическом аспекте. Диалектный словарь (областной словарь) – толковый словарь, ...

Для поэта, начинавшего со стихов о войне, Окуджава был мало, как сказали бы мы сегодня, информативен: ни воспоминаний о сражениях, ни описания атак. Такие стихотворения, как “Тамань” ( “Год сорок первый. Зябкий туман. Уходят последние солдаты в Тамань”), не были ни известны, ни популярны. Окуджава открыто не обнажал свое авторское “я”.

Поэтическая метафора Окуджавы означала, что поэт создает свой художественный мир не по законам бытового правдоподобия, но по “образу и духу своему”. Реальная жизнь выступила в резко преображенном виде. Моделью этого мира, где сложно отражались и законы самой жизни, и представления Окуджавы о человеке, стал мир арбатских переулков и дворов. “Ах, Арбат, мой Арбат, ты – мое Отечество, ты и радость моя, и моя беда”, — пел Окуджава, и было ясно, что к образу Арбата стянуты все его эмоциональные и этические представления. В 80е годы в стихах Окуджавы возник образ символ — “арбатство, растворенное в крови” – он напомнил, как шел к нему поэт.

Поэт искал выверенные временем и жизнью поколений представления об этической норме. Окуджава писал:

Человек стремится в простоту,

Как небесный камень – в пустоту,

Медленно сгорает

И за последнюю версту

Нехотя взирает.

Но во глубине его очей

Будто бы во глубине ночей

Что-то назревает.

Время изменяет его внешность,

Время усмиряет его нежность,

Словно пламя спички на мосту,

Гасит красоту.

Все в этом стихотворении было отмечено “печатью” Окуджавы: и сопряжение “высоты” и “простоты”; и образность восходящая к стилистике городского романса (жизнь – костер, сжигающий огонь.).

Человек стремится в простоту

Через высоту.

Главные его учителя

Небо и Земля.

Поэтические метафоры Окуджавы были новы именно в силу своего двойного притяжения – к Земле и Небу одновременно. Понять можно Окуджаву только при условии, что мы помним о “рабочих пиджаках”, в которые одеты его Дон-Кихоты, о “будничном наряде” его маляров, макающих кисти в “чистое серебро”, о “женщинах соседках”, с утра до ночи занятых “стиркой и шитьем”. Если же мы выстроим художественный мир Окуджавы, откликаясь только на тот слой его образной системы, который реализует метафору: “Мне надо на кого ни будь молиться”, — мы не поймем того серьезного движения, которое непрестанно происходит в его творчестве.

Окуджава поражал тем, что жаждал не учить, но учиться; не отвечать на вопросы, но решать их со всеми и вслух. С годами стало ясно, что это шло не от возраста, а от склада его поэтического мироощущения: он изначально хотел со переживания, со – чувствования, обьядиняющего всех настроя, совместности.

В любом произведении Окуджавы мы найдем вопрос, как бы предложенный для всеобщего обсуждения, и одновременно ненавязчиво заявленную собственную позицию:

Мгновенно слово. Короток век.

Где ж умещается человек?

Как, и когда, и в какой глуши

Распускаются розы его души?

Окуджава имел компас, который помогал ему вести читателя по определенному пути. Таким компасом стало его ключевое понятие – надежда. Надежда начиналась не с “гордых гимнов”, а со звуков печальных и простых. Она имела конкретный образ, впрочем меняющийся. Окуджава на разные лады играл с этим словом, поворачивая его то так, то этак. Метафоры менялись; то это была возможность поверить в гибель лучших ребят своего двора; то образ-символ – “веселый барабанщик”; то монументальные “часы любви”. Рассказ о надежде, которая никогда не оставляет человека, стал внутренним сюжетом всех песен Окуджавы.

2 стр., 749 слов

Образ личности поэта в лирике В. Маяковского

... добычей радия: Поэзия вся! — езда в незнаемое. Поэзия — та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды. Маяковский не считает поэта каким-то ... донести их смысл до читателя. Большое место в своем творчестве Маяковский уделяет образу поэта. Он определил назначение поэта в современной поэзии и посвятил много стихотворений своему любимому труду. ...

Эмоциональный заряд, заключенный в стихах и песнях Окуджавы, был силен необычайно не только по интенсивности переживаемого поэтом чувства, но и по интенсивности устремленного на нас волевого потока. Окуджава имеет свои, не совпадающие с расхожими, представления о жизни. Но многие видели в нем поэта, приподнятого над землей, будто бы раз и навсегда остановившегося на том, что “просто надо очень верить этим синим маякам, и тогда нежданный берег из тумана выйдет к нам”.

Шли годы. Репутация Окуджавы оставалось устойчивой. Он вошел в состав нашей души.

Это было прекрасно, потому что помогало жить.

Но это было и опасно, потому что, успокоившись на том, что Окуджава есть Окуджава, что он неизменно верен себе и нам, мы могли проглядеть серьезные сдвиги в его миропонимании.

Так и произошло.

С увлечением, распевая малопонятную, казалось нам, но обаятельную песенку о голубом шарике “Девочка плачет – шарик улетел” (1957), мы почти сначала почти не задумывались над тем, что значил образ голубого шарика в художественном мире Окуджавы. Между тем этот смысл был допроявлен в другом стихотворении тех лет:

Ах ты, шарик голубой,

грустная планета,

что ж мы делаем с тобой,

для чего все это?!

Все мы топчемся в крови,

а ведь мы могли бы…

Реки, полные любви,

по тебе текли бы…

Образ голубого шарика разрастался до символа. Он опять обратился к образу голубого шарика:

Земля изрыта вкривь и вкось,

ее сквозь выстрелы и пенье

я спрашиваю:

“Как терпенье?

Хватает? не оборвалось?

Выслушивать все наши бредни:

Кто самый первый , кто последний?..”

Она мне шепчет горячо:

“Я вас жалею, дурачье!

Пока вы топчетесь в крови,

пока друг другу глотки рвете,

я вся – в тревоге и заботе…

изнемогаю от любви!

Зерно спалите – морем трав

взойду над мором и разрухой,

чтоб было чем наполнить брюхо,

покуда спорите кто прав”.

Мы все трибуны, смельчаки,

все для свершений народились,

а для нее – озорники,

что попросту от рук отбились.

Мы для нее, как детвора,

что средь двора друг дружку валит

и всяк свои игрушки хвалит…

Какая долгая игра!

Опубликованное лишь в конце 80х годов, стихотворение не случайно пролежало так долго в столе: мучившие поэта вопросы приобретали неразрешимо – философский оттенок.

2 стр., 968 слов

Стихотворение С. А. Есенина «Низкий дом с голубыми ставнями…»

... юные веют года... Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя никогда. В последних строках поэт снова обращается к центральному образу стихотворения — образу дома. Он нарисован Есениным вместе с ... и погружает его в противоречивый и этим прекрасный мир есенинской души. Помогло сочинение? Потыкай кнопки ↓ Читайте также: