Детектив литературы конца ХХ века: «массовая культура», «массовая литература» и их постмодернистский сплав. Умберто Эко. Патрик Зюскинд

Детектив – жанр, специфический для массовой литературы и кинематографа ХХ в. Основоположники детектива – Эдгар По и Уилки Коллинз, но подлинное рождение этого жанра имело место в рассказах Конан-Дойля о Шерлоке Холмсе.

Основной признак детектива как жанра — наличие в произведении некоего загадочного происшествия, обстоятельства которого неизвестны и должны быть выяснены. Наиболее часто описываемое происшествие — это преступление, хотя существуют детективы, в которых расследуются события, не являющиеся преступными. Существенной особенностью детектива является то, что действительные обстоятельства происшествия не сообщаются читателю, во всяком случае, во всей полноте, до завершения расследования. Вместо этого читатель проводится автором через процесс расследования, получая возможность на каждом его этапе строить собственные версии и оценивать известные факты. Если произведение изначально описывает все детали происшествия, либо происшествие не содержит в себе ничего необычного, загадочного, то его уже следует относить не к чистому детективу, а к родственным жанрам.

Первыми произведениями детективного жанра обычно считаются рассказы Эдгара По, написанные в 1840-х, но элементы детектива использовались многими авторами и ранее. Например, в романе Уильяма Годвина (1756 — 1836) «Приключения Калеба Вильямса» (1794) один из центральных героев — сыщик-любитель. Большое влияние на развитие детективной литературы также оказали «Записки» Э. Видока, опубликованные в 1828. Однако именно Эдгар По создал, по словам Еремея Парнова, первого Великого Сыщика — сыщика-любителя Дюпена из рассказа «Убийство на улице Морг». Дюпен впоследствии породил Шерлока Холмса и патера Брауна (Честертон), Лекока (Габорио) и мистера Каффа (Уилки Коллинз).

Именно Эдгар По ввёл в сюжет детектива идею соперничества в раскрытии преступления между частным сыщиком и официальной полицией, в котором частный сыщик, как правило, берёт верх.

Детективный жанр становится популярным в Англии после выхода романов У. Коллинза «Женщина в белом» (1860) и «Лунный камень» (1868).

В романах «Рука Уайлдера» (1869) и «Шах и мат» (1871) ирландского писателя Ш. Ле Фаню детектив сочетается с готическим романом. Основоположником французского детектива является Э. Габорио — автор серии романов о сыщике Лекоке. Стивенсон подражал Габорио в своих детективных рассказах (особенно в «Бриллианте раджи»).

Почему детектив именно в ХХ веке получил такое распространение? По-видимому, главный элемент детектива как жанра заключается в наличии в нем главного героя – сыщика-детектива (как правило, частного), который раскрывает преступление. Главное содержание детектива составляет, таким образом, поиск истины. Понятие истины претерпело в начале ХХ века ряд изменений. Истина в аналитической философии не похожа на истину, как ее понимали представители американского прагматизма или французского экзистенциализма.

6 стр., 2728 слов

Дела и ужасы детского детектива

... во многом логический, то создаются “законы”, регламентирующие правила написания детектива. В эти “законы” авторы детских детективов вносят собственные “поправки”. В первую очередь они касаются образа главного ... между юным сыщиком и его подругой не обходится ни один подростковый детектив). Некоторые детективы тяготеют к жанру психологической прозы. Героиня книги Е. Матвеевой «Лента Мёбиуса» (М.: ...

Соответственно, в истории детектива можно выделить три разновидности. Первой хронологически был аналитический детектив, связанный непосредственно с гениальными умами Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро и мисс Марпл. Это английский детектив – его особенностью было то, что действие могло и чаще всего происходило в одном месте; часто этим местом был кабинет сыщика-аналитика. Действие вообще могло быть редуцировано к аналитическим рассуждениям о методах раскрытия преступления. Главным здесь является сам механизм, позволяющий раскрыть преступление. Предельным выражением был случай, когда персонажи вместе с сыщиком оказываются в ограниченном пространстве (в поезде – «Восточный экспресс» Агаты Кристи, на яхте – «Смерть под парусом» Джона Ле Карре, в доме, окруженном снежным заносом, – «Чисто английское убийство» Джеймса Чейза).

Тогда задача сыщика упрощается – он выбирает преступника из конечного числа индивидов.

Англия недаром является страной, в которой родился логический позитивизм. В то время как Шерлок Холмс разрабатывал свой дедуктивно-аксиоматический метод, Бертран Рассел и Альфред Борт Уайтхед строили систему математической логики. Задача у детектива-аналитика и аналитического философа, в сущности, была одна и та же – построить идеальный метод, при помощи которого можно обнаружить истину. Метод здесь важнее, чем результат.

Второй хронологической (1920-е гг.), и практически во всем противоположной первой, разновидностью детектива был американский «жесткий» детектив Дэшила Хэмита. Здесь все не так. Пространство очень часто меняется. Сыщик активно вовлечен в перипетии интриги, он часто действует с помощью пистолета или кулака, иногда его самого избивают до полусмерти. Убийцей в таком детективе может оказаться кто угодно, вплоть до ближайшего друга, как в романе Д. Хэмита «Стеклянный ключ». Поиск истины здесь проводится отнюдь не при помощи дедуктивных аналитических процедур и сама истина оказывается синонимом не справедливости, а хитрости, силы и ловкости ума. Это прагматический детектив. Истина в прагматизме – это «организующая форма опыта». Теперь, видя, как прочно массовая культура связана с национальным типом философской рефлексии, мы не удивимся, что в третьем типе классического детектива – французском – господствует идеология экзистенциализма. Сыщик здесь, как правило, совпадает с жертвой, а поиск истины возможен лишь благодаря некоему экзистенциальному выбору, личностно-нравственному перевороту. Классический автор французского экзистенциального детектива – Себастиан Жапризо, а один из лучших романов – «Дама в очках с ружьем в автомобиле». Герой экзистенциального детектива не блещет ни умом, ни кулаками. Его сила в его душевной глубине и неординарности, в гибкости, позволяющей ему не только удержаться на поверхности, выжить, но и разгадать загадку, которая кажется мистически непостижимой.

С характерологической точки зрения такой герой – психастеник, реалистический тревожный интроверт, вечно копающийся в прошлом, откуда ему и удается путем мучительных переживаний добыть истину.

7 стр., 3427 слов

Понятие массовой литературы

... всегда «с чистой совестью», стремившиеся прежде всего к коммерческому успеху. массовая литература беллетристика детектив В Западной Европе первой трети XIX в., особенно во Франции, ... искусству. Ю. М. Лотман писал: «Понятие массовой литературы подразумевает в качестве обязательной антитезы некоторую вершинную культуру» Лотман, Ю. М. Массовая литература как историко-культурная проблема // Ю.М. Лотман ...

В послевоенные годы жанры перемешались. А постмодернизм дал свои образцы детектива – пародийного: и аналитического («Имя розы» Умберто Эко), и экзистенциального («Маятник Фуко» У. Эко), и прагматически-эпилептоидного («Хазарский словарь» Милорада Павича).

Трагизм постмодернистского детектива заключается не в невозможности правильно выбрать адекватную версию трактовки событий из нескольких возможных, но в абсолютном отсутствии так называемой «правильной» версии как таковой. Так называемые «факты» (события) есть не более чем повод для упражнения автора и читателя в «интерпретативном своеволии», заключающемся в бесконечном умножении истолкований того, что в принципе не существует как данность (ср. с постмодернистской концепцией симулякра как копии отсутствующего оригинала, а само расследование превращается в деятельность по приданию событиям той или иной (и еще, и еще иной) целостности, таящей в себе семантическую определенность, что фактически изоморфно деятельности означивания в ее постмодернистском истолковании. В условиях своего рода «смерти этики» в контексте постмодернистской культуры в детективе данного типа оказывается размытой и исходно присущая детективному жанру ориентация на торжество справедливости и нормы, ибо постмодернистская культура характеризуется отказом от идеи выделенности, предпочтительности какой бы то ни было «эстетики существования» в качестве универсально принятой и потому общеобязательной нормы. Столь же значимой оказывается для трансформаций детективного жанра в контексте современной культуры и постмодернистская презумпция «смерти субъекта»: собственно, детективный сюжет зачастую аксиологически сдвигается в сферу поисков героем самого себя, реконструкции своей биографии и личностной идентичности.

2. «Массовая культура» и «массовая литература»

Специфической чертой ХХ века было распространение, в основном благодаря развивающимся средствам, массовой коммуникации, массовой культуры. В этом смысле массовой культуры в ХIХ в. и ранее не было –газеты, журналы, цирк, фольклор, уже вымирающий, вот все, чем располагали город и деревня. Вспомним, как важна была газета для творческой лаборатории Достоевского. Интересно, как бы изменилось его творчество, живи он в середине ХХ в. – в эпоху радио, кино и телевидения с их разветвленной системой жанров и новостей через каждые полчаса, бесчисленных газет и журналов, видео, компьютером и Интернетом, телефоном, рекламой, авторской песней, блатным фольклором, детскими страшилками, анекдотом, комиксами, джазом, роком, поп-музыкой, матрешками, лозунгами, троллейбусами, самолетами и спутниками?

Для чего нужна массовая культура? Для того же, для чего нужны два полушария в человеческом мозгу (функциональная асимметрия головного мозга).

Для того, чтобы осуществлять принцип дополнительности, когда нехватка информации в одном канале связи заменяется избытком ее в другом. Именно таким образом массовая культура противопоставляется фундаментальной культуре.

Массовая культура – это семиотический образ реальности, а фундаментальная культура – это образ глубоко вторичный, «вторичная моделирующая система», нуждающаяся для своего осуществления в языке первого порядка.

6 стр., 2659 слов

Литература постмодернизма конца XX века

... Великобритании. В этом случае литература постмодернизма высветила одно из явлений постиндустриального мира как мира осуществленной утопии всеобщего потребления. Современный человек оказался в ситуации, когда, помещенный в сферу массовой культуры, он выступает в ...

В этом смысле массовая культура ХХ в. была полной противоположностью элитарной культуры в одном и ее копией в другом.

Для массовой культуры характерен антимодернизм и антиавангардизм. Если модернизм и авангард стремятся к усложненной технике письма, то массовая культура оперирует предельно простой, отработанной предшествующей культурой техникой. Если в модернизме и авангарде преобладает установка на новое как основное условие их существования, то массовая культура традиционна и консервативна. Она ориентирована на среднюю языковую семиотическую норму (понятие реализма), на простую прагматику, поскольку она обращена к огромной читательской, зрительской и слушательской аудитории.

Можно сказать поэтому, что массовая культура возникла в ХХ в. не только благодаря развитию техники, приведшему к такому огромному количеству источников информации, но и благодаря развитию и укреплению политических демократий. Известно, что наиболее развитой является массовая культура в наиболее развитом демократическом обществе – в Америке с ее Голливудом, этим символом всевластия массовой культуры. Но важно и противоположное — что в тоталитарных обществах массовая культура практически отсутствует, отсутствует деление культуры на массовую и элитарную. Вся культура объявляется массовой, и на самом деле вся культура является элитарной.

Необходимым свойством продукции массовой культуры должна быть занимательность, чтобы она имела коммерческий успех, чтобы ее покупали и деньги, затраченные на нее, давали прибыль. Занимательность же задается жесткими структурными условиями текста. Сюжетная и стилистическая фактура продуктов массовой культуры может быть примитивной с точки зрения элитарной фундаментальной культуры, но она не должна быть плохо сделанной, а, наоборот в своей примитивности она должна быть совершенной – только в этом случае ей обеспечен читательский и, стало быть, коммерческий успех. Поток сознания, остранение, интертекст не годятся для массовой культуры. Для массовой литературы нужен четкий сюжет с интригой и перипетиями и, что самое главное, – отчетливое членение на жанры. Это мы хорошо видим на примере массового кинематографа. Жанры четко разграничены, и их не так много. Главные из них – детектив, триллер, комедия, мелодрама, фильм ужасов, фантастика. Каждый жанр является замкнутым в себе миром со своими языковыми законами, которые ни в коем случае нельзя переступать, особенно в кино, где производство сопряжено с наибольшим количеством финансовых вложений.

Пользуясь терминами семиотики, можно сказать, что жанры массовой культуры должны обладать жестким синтаксисом – внутренней структурой, но при этом могут быть бедны семантически, в них может отсутствовать глубокий смысл.

Сюжеты внутри массовых жанров часто повторяются. Повторяемость – это свойство мифа – в этом глубинное родство массовой культуры и элитарной культуры, которая в ХХ в. волей-неволей ориентируется на архетипы коллективного бессознательного. Актеры в сознании зрителя отождествляются с персонажами. Герой, умерший в одном фильме, как бы воскресает в другом, как умирали и воскресали архаические мифологические боги.

Разновидностью текстов массовой культуры являются культовые тексты. Их главной особенностью является то, что они настолько глубоко проникают в массовое сознание, что продуцируют интертексты, но не в себе самих, а в окружающей реальности.

Постмодернизм конца XX в. смешал наконец массовую культуру с элитарной. Сначала это был компромисс, который назывался кич . Но потом и классические тексты постмодернистской культуры, такие, как роман Умберто Эко «Имя розы», стали активно использовать стратегию внутреннего строения массового искусства.

10 стр., 4816 слов

Основные модели современной культуры

... многообразия культур Монтескье считал географические и климатические условия. В ... застой в прогрессивном поступательном развитии культуры. Шарль Монтескье /1689-1755 гг./, как и Вольтер, выступал против теологической модели истории и культуры. Важнейшим фактором общественной жизни и ...

3. Постмодернизм

Родиной постмодернистской литературы исследователи признают США — именно отсюда постмодернизм распространился по Европе. Теория постмодернизма начинает складываться в США на волне интереса к интеллектуально-философским, постфрейдистским и литературоведческим концепциям французских постструктуралистов. Американская почва оказалась наиболее благоприятной для восприятия новых веяний по ряду причин. Здесь ощущалась потребность в осмыслении тех тенденций в развитии искусства и литературы, которые заявили о себе начиная с середины 50-х гг. (появление поп-арта, сделавшего цитатность ведущим художественным принципом) и все более набирали силу, что привело в середине 70-х к смене культурной парадигмы: модернизм уступил место постмодернизму.

Со временем концептуальная парадигма постмодернизма в США оказала влияние не только на литературу и искусство, но и на весь комплекс гуманитарных наук, включая психоанализ, криминологию, психологию, право, социологию, бизнес и менеджмент, политические науки. Постструктурализм как теоретическая основа постмодернизма послужил методологической базой для переосмысления истории литературы, искусства и культуры Америки в целом с новых точек зрения — этнической, расовой, сексуальных меньшинств; дал импульс для развития феминистского подхода к американской истории и культуре. К началу 90-х гг. постмодернизм стал в США господствующим направлением в развитии духовной культуры общества в целом.

Американский литературный постмодернизм представлен такими ключевыми фигурами, как Дж. Барт, Т. Пинчон, Д. Бартелми, Р. Сакеник, Р. Федерман. Причем, большинство названных авторов выступают не только практиками, но и теоретиками этого искусства. В американском постмодернизме традиционные формы и мотивы трансформируются не в результате естественной эволюции, а вследствие доминирования концепции всеобщего хаоса и распада. В произведениях этих постмодернистов изображена невероятная смесь времен, культур, языков, реальных фактов и вымысла; современность соседствует с традициями шекспировской драмы, Просвещения, романтизма, реализма, битничества. При этом все теряет свой имманентный смысл и идентичность, смешивается, переходит одно в другое, пародируется, снижается до фарса. Фактически исчезает различие «своего» и «чужого» текста, планов настоящего и прошлого. Общий для постмодернизма принцип пародии принимает в американском постмодернизме форму пародирования философских теорий, прежде всего Сартра, Юнга, Фрейда.

По мнению многих исследователей, для постмодернистской парадигмы характерно нарочитое разрушение традиционных представлений о целостности, стройности, законченности эстетических систем, размывание всех стабильных эстетических категорий, отказ от табу и границ. Тем самым не может идти речи о создании — с формальной точки зрения — некоего свода правил организации постмодернистского текста. И все-таки попытки выделить основные признаки постмодернизма предпринимались исследователями не раз. Рассмотрим часть составляющих постмодернистской парадигмы:

  • деканонизация всех канонов и всех официальных условностей, ироническая переоценка ценностей;
  • отказ от традиционного «я», стирание личности, подчеркивание множественности «я»;
  • гибридизация, изменение жанров, порождающее новые формы;
  • карнавализация как признание имманентности смеха, «веселой относительности» предметов, как участие в диком беспорядке жизни;
  • метаязыковая игра, игра в текст, игра с текстом, игра с читателем, игра со сверхтекстом, театрализация текста;
  • игровое освоение Хаоса;
  • интертекстуальность, опора на всю историю человеческой культуры и ее переосмысление;
  • плюрализм культурных языков, моделей, стилей, используемых как равноправные;
  • выявление плюралистического типа мышления с его раскрепощающим характером, ориентирующего на приятие жизненного богатства и разнообразия;
  • дву- или многоуровневая организация текста, рассчитанная на элитарного и массового читателя одновременно, использование жанровых кодов как массовой, так и элитарной литературы, научного исследования и т.

п.; сочетание развлекательности и сверхэрудированности;

2 стр., 921 слов

Почему автор романа война и мир лишает наполеона права на величие

... эта мрачная деятельность и не давала ему, по мысли писателя, права на величие”. Обратившись к строкам романа, на которых Наполеон описывается неоднозначно, я ... автор выступает как писатель – пацифист , но, повествуя о войне 1812 года, он уже переходит на позиции патриотизма . В романе предлагается взгляд Толстого на Первую Отечественную войну и ее исторических участников: Александра I, Наполеона и ...

  • ориентация на множественность интерпретаций текста;
  • явления авторской маски, «смерти автора»;
  • принцип читательского сотворчества, создание нового типа читателя;
  • универсализирующий принцип изображения;
  • множественность смыслов и точек зрения;
  • использование приема «двойного кодирования»;
  • принципиальная асистематичность, незавершенность, открытость конструкции;

— В постмодернизме господствует всеобщее смешение и насмешливость над всем, одним из его главных принципов стала «культурная опосредованность», или «цитата». Другой фундаментальный принцип постмодернизма — отказ от истины. Истина в понятии постмодернистской культуры — «просто слово, важнее при этом не значение этого слова, но его смысл, его этимология». Постмодернизму свойственно «мистифицированное видение» действительности: мир — пристань хаоса, в нем превалируют псевдоценности, артефакты массовой культуры. Жизнь стерильна, личность подвергнута опустошению. Действительность алогична, двойственна, поэтому ее освоение требует новых средств и форм выражения, иной поэтики. В этих условиях приобретает популярность новая концепция художественного текста: он становится «безграничным», он есть «абсолютная тотальность» и «нет ничего вне текста» (Ж. Дерида).

Литература постмодернизма оперирует в своей художественной практике рядом приемов: намеренная затрудненность повествовательной манеры, фрагментарность, пародийность, использование автором определенной маски, интертекстуальность, аллюзийность, присутствие игрового момента.

Таким образом, постмодернизм был первым и последним направлением XX века, которое открыто призналось в том, что текст не отображает реальность, а творит новую реальность, вернее даже много реальностей, часто вовсе не зависимых друг от друга. Поскольку реальности больше нет, постмодернизм тем самым разрушил «самую главную оппозицию классическою модернизма — неомифологическую оппозицию между текстом и реальностью, сделав ненужным поиск границ между ними: реальность окончательно не обнаружена, имеется только текст».

Признанный мэтр постмодернизма известный итальянский учёный и писатель Умберто Эко утверждает: «постмодернизм – не фиксированное хронологически явление, а некое духовное состояние…».

15 стр., 7206 слов

Конфликт в роман П. Зюскинда «Парфюмер»

... без перемен. Вот только об авторе романа "Парфюмер - История одного убийцы" Патрике Зюскинде практически нет никаких публикаций. Да ... и публициста Вильгельма Эмануэля Зюскинда (Wilhelm Emanuel Sьskind). Мать Патрика Зюскинда была спортивным инструктором. Патрик Зюскинд вырос в ... ученого-историка он отказался. Примерно с 1970 года Зюскинд, по его собственному выражению, «свободный писатель». Он пишет ...

4. Умберто Эко

Умберто Эко – известный итальянский писатель, учёный, профессор, читает курсы по семиотике и эстетике в Болонском университете, почётный доктор университетов США, Дании .Автор книг «Эстетическая проблематика у Фомы Аквинского» (1956), «Открытое произведение» (1962), «Поэтика Джойса» (1966), «Документ по новому средневековью» 1973), «Тракт об общей семиотике» (1975), «Путешествия в гиперреальное пространство» (1986).

У. Эко утверждает: «Постмодернизм – это ответ модернизму: раз уже прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведёт к немоте, его нужно переосмыслить: иронично, без наивности!».

Перу У. Эко принадлежат романы «Имя розы» (1980), «Маятник Фуку»(1989).

Выступает он с лекциями и в знаменитых университетах мира, в том числе принимает участие в Тэннеровских чтениях, утверждённых бывшим филантропом, профессором, университета штата Юта Обертом Ч. Тэннером с 1978г.. Чтения проводятся в Кембридже, Гарвард, Принстон, Оксфорде, тему выбирает сам докладчик, но она должна отвечать основному принципу – «обсуждать и развивать учебные и научные исследования, связанные с человеческими ценностями и оценками.

Всемирную известность принёс У.Эко роман «Имя розы», который в 80-ые годы ХХ века неизменно входил в список бестселлер не только на родине автора. Успеху произведения способствовала и удачная экранизация. Писатель был удостоен престижной итальянской премии «Стрега»(1981) и французской «Медичи» (1982).

В своих работах, посвящённых исследованию проблем Средневековья, У. Эко постоянно проводит параллели с настоящим и утверждает, что в «Средневековье — корни всех наших современных «горячих» проблем». Такие проблемы конца 70-ых годов, как противостояние двух идеологических систем, гонка вооружений, экстремистские движения, общее состояние страха и неуверенности и побудило У. Эко написать роман о далёком прошлом – и о настоящем. В «Заметках на полях» «Имени розы» он писал: « Мне хотелось отправить монаха. Думаю, что всякий роман рождается от подобных мыслей. Остальная мякоть наращивается сама собой»[9,434].

Роман сопровождают «Заметки на полях» «Имени розы», в которых У. Эко разъясняет основные понятия постмодернизма, его исторические и эстетические истоки. Автор замечает, что он видит средневековье «в глубине любого предмета, даже такого, который вроде не связан со средними веками, а на самом деле связан. Всё связано»[9,435]. В средневековых хрониках У. Эко открыл «эхо интертекстуальности», ибо «во всех книгах говорится о других книгах,…всякая история пересказывает историю уже рассказанную»[9,437]. Роман, утверждает писатель, — это целый мир, сотворённый автором и эта космологическая структура живёт по своим законам и требует от автора их соблюдения: «Персонажи должны подчинятся законам мира, в котором они живут. То есть писатель пленник собственных предпосылок» [9,440]. У. Эко пишет об игре автора с читателем, которая обгораживает пишущего от читающего. Она «состояла в том, чтобы как можно чаще высвечивать фигуру Адсона в старости, давать ему комментировать то, что он видит и слышит в качестве молодого Адсона…[9,444]. Фигура Адсона важна и потому, что он, выступая в качестве участника и фиксатора событий, не всегда понимает и не поймёт в старости того, о чём пишет. «Моя цель была, — замечает автор, — дать понять всё через слова того, кто не понимает ничего»[9,444].

40 стр., 19518 слов

Тема воспитания личности в трилогии Л.Н. Толстого ‘Детство. ...

... Долгорукого). Толстого привлекала идея большого романа «Четыре эпохи развития», где он собирался изобразить общие законы развития человека в каждой из эпох: детстве, отрочестве, юности и ... каждая из частей трилогии имеет обобщающую главу (главы: «Детство», «Отрочество», «Юность»), в которой автор делает выводы общечеловеческого характера, раскрывая каждому читателю его собственную историю души. ...

У. Эко в «Заметках…» подчёркивает необходимость объективного изображения действительности. Искусство есть побег от личного чувства»[9,444], ибо литература призвана «сотворить читателя»,того, кто готов играть в игру автора. Читатель естественно интересуется сюжетом, и тут сразу бросается в глаза, что «Имя розы»- детективный роман, но он отличается от других тем, что «в нём мало что выясняется, а следователь терпит поражение [9,454]. И это не случайно, замечает У. Эко, так как «у книги не может быть только один сюжет. Так не бывает»[9,455]. Автор говорит о существовании нескольких лабиринтов в его романе, прежде всего маньеристического, выход из которого можно найти методом проб и ошибок. но Вильгельм живёт в мире ризомы – сетки, в которой линии – дорожки пересечены, следовательно, нет центра и выхода: «Мой текст — в сущности, история лабиринтов[9,455]. Особое внимание уделяет писатель иронии, которую называет метаязыковой игрой. В этой игре может участвовать писатель, воспринимая её совершенно серьёзно, даже иногда не понимая её: «В этом, — замечает У. Эко, — отличительное свойство (но и коварство) иронического творчества»[9,461]. Вывод автора состоит в следующем: «существуют навязчивые идеи; у них нет владельца; книги говорят между собой и настоящее судебное расследование должно показать, что виновные – мы» [9,467].

С самого начала романа автор вступает в игру с читателем и текстом «характерные приметы постмодернизма». Подробно и «на полном серьёзе » У. Эко рассказывает о том, как попала к нему рукопись монаха – францискианса Адсона, который в последние годы жизни, т.е. в 80-90-ые гг. ХІV века, вспоминает о событиях конца ноября 1327 года. Размышляет «издатель» и о проблемах перевода, о том, оставлять ли латинские фрагменты. И, наконец, утверждения автора о праве писать «из чистой любви к процессу» и о том, что он не имеет «в виду никаких современных иллюзий», т.к. «Эта повесть о книгах, а не о злосчастной обыденности»[10,11]. Продолжая игру У. Эко в «Примечаниях автора» даёт хронологические уточнения, разбивку дня по литургическим часам, принятую в монастырях.

Уже в «Прологе» писатель начинает играть с «чужим текстом». Так, первая фраза «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог» заставляет вспомнить Евангелие от Иоанна 1:1. До самого конца романа «звучат» тексты произведений средневековых авторов, причём автор смело вводит латынь. Тут же читатель сразу узнаёт о главном герое брате Вильгельме, который «движим был единственной страстью – к истине, и страдал от единственного опасения…что истина не то, чем кажется в данный миг»[10,15] . Его внешность, поведение и привычки наводят на мысль о Шерлоке Холмсе. Вильгельм «Ростом выше среднего, он казался ещё выше из-за худобы. взгляд острый, проницательный. Тонкий, чуть крючковатый нос сообщал лицу настороженность… Подбородок также выказывал сильную волю» [10,16]. Ему около пятидесяти лет, он знает периоды бодрости и прострации, во время которых принимает наркотики. Его слова кажутся лишёнными логики, но на самом деле наполнены глубокого смысла, например: «краса космоса является только в единстве разнообразия, но и в разнообразии единства»[10,17]. Брат Вильгельм поражает своими знаниями — и противоречивостью пристрастий: «зачем он, столь ценя суждения своего друга Оккама, одновременно приклонялся и перед доктринами Бекона» [10,18]. Вильгельм Оккамский – логик и метод соединения противоречивых гипотез создал герой под его влиянием. Роджер Бекон, имя которого часто упоминается в романе и который был для героя воплощением всепобеждающей силы науки, известен, как противник логики. А умному человеку «в ту неспокойную пору (и сейчас !- В.Т.)… приходилось думать, бывало, взаимоисключающие вещи[10,18]. Наконец, полное имя учёного францисканца Вильгельм Баскервильский, а его ученика зовут Адсон – намёк более чем прозрачный.

18 стр., 8640 слов

«Роза», анализ произведения И.С. Тургенева. Спор разума и сердца ...

... в своем маленьком шедевре Иван Сергеевич Тургенев. ( 1 оценок, среднее: 5.00 из 5) Сочинения по темам: Произведение «Близнецы» было ... лингвистического анализа стихотворения в прозе И.С. Тургенева «Как хороши, как свежи были розы…»;  рассмотреть проблему экспрессивности в тексте, ... девушка умирает «в погосте белый камень, на камне роз моих увянувший венок». Представьте, ребята, как­будто вы помните ...

С первого часа первого дня пребывания в монастыре Вильгельм использует знаменитый дедуктивный метод Шерлока Холмса. Вначале он помогает отыскать сбежавшего коня Гнедка, затем расследует таинственный события в монастыре, раскрывает тайну лабиринта – и везде терпит поражение. Вильгельм всегда приходит слишком поздно: сгорает библиотека и с ней второй том «Поэтики» Аристотеля, посвящённой комедии. Лишь в конце романа раскрывается тайный смысл противостояния Вильгельма и библиотекаря – преступника Хорхе – это борьба за смех. Итак, в романе присутствуют элементы детектива У. Эко в «Заметках на полях» «Имени розы» говорит о том, что его роман – и исторический тоже, «и не потому, что реально существовавшая Убертин и Михаил должны были у меня говорить примерно тоже, что они говорили на самом деле. А потому, что и выдуманные персонажи вроде Вильгельма должны были говорить именно то, что они говорили бы, живя в ту эпоху»[9,465]. Не следует, однако, принимать на веру эти авторские подсказки, ибо, верные себе, У.Эко лукавит. Его роман – это многоплановая структура, своеобразный лабиринт, в котором множество ходов, заканчивающихся тупиками -, и единственный выход, который и обнаруживает в конце концов Тезей – Вильгельм Баскервильский, проявляя при этом умение логически – и парадоксально!- мыслить.

Этот герой по ходу романа выполняет две миссии: во-первых, расследует убийство, повергшее в ужас, во-вторых, он, принадлежа к ордену францисканцев, был тянут в спор с папской курией о бедности или богатстве Иисуса Христа – и, следовательно, в идеале церковной жизни Вильгельм принадлежал к группе Оккама, которая требовала реформ церкви. О сути этого спора У.Эко подробно рассказывает в главах «День четвёртый. Час шестой», «День пятый. Час первый.». Вильгельм с помощью дедукции доказывает, что в споре нужно поменять местами причину и следствие и делает вывод, который взбесил присутствующих в монастыре посланников папской курии, среди них двоих инквизиторов: «поскольку никем не утверждалось и никем не могло утверждаться, что Иисус добивался для себя и для своих близких какого- либо земного правления, это сама отрешенность Иисуса от земных вещей представляется достаточным сованием доя того, чтобы без греха почесть вероятным утверждениям, что Иисус, таким образом, больше тяготел к бедности» [10,306]. Вильгельм и путешествует в монастырь с тайной миссией, встретиться с папской делегацией по поручению императора Людовика, у которого Аккам и Марсилий, авторитетные богословы – философы, нашли убежище.

Мудрость Вильгельма «вошла в легенду», но он не менее прославился и как инквизитор процессов, во времена которых он проявил и проницательность, и удивившее всех великодушие, столь не свойственное инквизиции, «потому что,- утверждает Вильгельм, — судить о причинах и следствиях достаточно трудно и думаю, что Господь единый в праве о них судить…Поэтому плести длиннейшие цепочки неверных причин и следствий, по-моему, такое же безумие, как строить башню до самого неба…»[10,27]. Таким образом Вильгельм совершенно отрицает присутствие злого духа в обвиняемом. Он давно уже оставил обязанности инквизитора, но остался следователем. Тут очевидна игра слов: инквизиция — от лат. «inqusitiо» расследование. Расследованием и занимается брат Вильгельм, попутно наставляя и развивая своего ученика Адсона, который и в старости вспоминает мысли своего учителя. Брат Вильгельм ищет Истину. К какому же выводу он пришел? В хмуром аббатстве, которое выглядит неприветливо, и с самого первого дня пребывания там вызывает у Адсона страх, а заупокойное пение «Diesirae»(«День гнева»)- ужасные видения…, Вильгельм говорит о …смехе. И это не случайно. Теория «Карнавала» Михаила Бахтина на философию середины ХХ века. В своей работе «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» М. Бахтин говорит о том, что смех и карнавал ставят всё «вверх тормашками» и служат свободе личности. Об этом, насколько служит смех независимости человека от догм, сомнению и поиску истины и размышляет У. Эко, показывая противостояние Вильгельма и Хорхе. В главе «День второй. Час первый» Бенций пересказывает содержание разговора, когда монахи рассматривали смешные рисунки Адельма. Венанций заметил, «что даже у Аристотеля говориться о шутках и словесных играх, как о средствах наилучшего познания истин и что, следовательно смех не может быть дурным делом, если способствует откровению истин [10,91]. В день второй в часу третьем Вильгельм и Адсон встречаются с Хорхе и дискутируют о позволительности смеха. Хорхе отрицает смех, ибо он сеет сомнение, которое может привести к утверждению: «Бога нет!» Вильгельм же обращается к библии: «Господу желательно, чтобы мы упражняли наши рассудки на тех неясностях, относительно коих Священное Писание даёт нам свободу размышлений… ради избавления от абсурдных предпосылок – смех может составить собой самое удачное средство [10,110]. Ночью дня седьмого, когда Вильгельм разгадал тайну лабиринта и нашел вторую книгу «Поэтики» Аристотеля, а также узнал, что Хорхе является виновником всех преступлений В аббатстве, состоялся главный разговор о смехе и карнавале. Хорхе ненавидит смех и карнавал, которые возводит Аристотель на уровень искусства и таким образом из низкого занятия делает средство освобождения от страха «однако закон может быть утверждаем только с помощью страха, коего полное титулование – страх Божий.[10,405].И если будет, горячиться Хорхе, разрешено искусство осмеяния и найдётся один «посмевший сказать (и быть услышанным) : «Смеюсь над пресуществлением!» О! Тогда у нас не нашлось бы оружия против его богохульства»[10,407]. Вильгельм готов померяться силами с Хорхе и его последователями, он утверждает, что мир, где царит смех, лучше, чем тот, где огонь и калёное железо противостоят друг другу, и называет Хорхе дьяволом, объяснив: «Дьявол – это не победа плоти. Дьявол — это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина никогда не подвергающаяся сомнению»[10,408].

учить смеяться саму истину

Ю. Лотман называл Вильгельма Баскервильского семиотиком ХІV века «и все действия, поучения, обращённые к юному послушнику, выкладки можно назвать практикумом по семиотике»[5,474]. И действительно, герой постоянно расшифровывает знаки неисчерпаемое обличье символов, «по которым читаем в мире, как в книге»[10,22]. Умение видеть и анализировать эти знаки помогает Вильгельму, в конце концов, понять устройство лабиринта, найти книгу и разгадать тайну преступлений. Хорхе в проповеди пятого дня, предсказывая появление Антихриста, называет символом зла и указывает знаки его природа. Однако наиболее глубоко идеи семиотики выражены автором в выступлении Вильгельма перед делегатами.

Роман заканчивается латинской фразой, которая переводиться так: «Роза при имени прежнем – с нашими мы впредь именами» Как отмечает сам автор, она вызывала много вопросов, поэтому «Заметки на полях» «Имени розы» начинаются с «разъяснения» смысла заглавия. Вначале, пишет У.Эко, он хотел назвать книгу «Аббатство преступлений», но такое заглавие настраивало читателей на детективный сюжет и сбило бы с толку тех, кого интересует только интрига» [9,428]. Мечтой автора назвать роман «Адсон из Мелька», ибо этот герой стоит в стороне, занимает как бы нейтральную позицию. Заглавие «Имя розы», отмечает У. Эко подошло ему, «потому что роза как бы символическая фигура до того насыщена смыслами, что смысла у неё почти нет… Название, как и задумано, дезориентирует читателя… Название должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их» [9,429]. Таким образом писатель подчёркивает, что текст живёт своей собственной, часто независящей от него жизнью. Отсюда новые, различные прочтения, интерпретации, на которые и должно настраивать название романа. И не случайно автор поместил эту латинскую цитату из сочинения ХІІ века в конце текста, чтобы читатель сделал различные предположения, мысли и сопоставлял, недоумевал и спорил.

5. Патрик Зюскинд

Патрик Зюскинд родился 26 марта 1949 в Амбахе у Штарнбергского озера. Скрытно живет он попеременно то в Мюнхене, то во Франции, предпочтительно в Мансардане.

Из-за своего скрытного жизненного стиля и упорства при отклонении предложений интервью и официальных заявлений к его произведениям пресса называет его «Фантом немецкой развлекательной литературы».

Второй сын публициста Вильгельма Эммануэля Зюскинда вырос в баварском местечке Холцхаузен, где сначала он посещал деревенскую школу, а затем гимназию. После окончания школы и альтернативной службы в армии, Зюскинд начал учить историю в Мюнхене и зарабатывать деньги на любых попадавших под руки работах.

Один год Зюскинд посещал лекции «Aix-En-Provonce» и совершенствовал свои знания французского языка и французской культуры и в 1974 году закончил обучение. После этого он зарабатывал деньги написанием сценариев.

С режиссером Гельмутом Дитлем Зюскинд написал сценарии к двум успешным телевизионным фильмам «Кир Рояль и Монако Франц» и «Россини или вопрос кто с кем спал».

Первый успех на театральной сцене Зюскинду пришел с написанием «Контрабаса». 5 лет спустя (1985) с «Парфюмером» к Зюскинду приходит мировой успех.

Для этого произведения Зюскинд объехал места действия романа, вник в секреты парфюмерии в фирме «Фрагонард», а, прежде всего, изучил большое количество литературных и культурологических источников, которые он, в последствии, в изобилии использовал в романе.

«Парфюмер» увидел свет в первый раз благодаря издательству «Диоген».

Далее последовали новеллы «Голубь» (1987) и «История господина Зоммера» (1991).

Патрик Зюскинд становится одинаково успешным как драматург, прозаик и автор сценариев. Его (анти-) герои имеют одно общее, а именно, сложность найти свое место в мире и в общении с другими людьми. Они «особенные», которые от опасно воспринимаемого мира предпочитают скрываться в маленьких комнатах.

Зюскинд был предрасположен к литературе. Его отец был знаком с семьей Томаса Манна. Он писал литературные тексты и работал в разных газетах, последней была «Sueddeutsche Zeitung“. Отец Патрика Зюскинда вел добропорядочный образ жизни и был известен за свою гостеприимность и за свои «чайные вечера», на которых молодой Зюскинд должен был представлять свое искусство игры на пианино.

Вообще, музыкальное образование играло, по-видимому, немаловажную роль в развитии мальчика и оставило травматические воспоминания. Не только произведение-монолог «Контрабас», а также и автобиографичная «История господина Зоммера» дают представление о подобном неприятном опыте в его жизни. Если Патрик Зюскинд в своих произведениях снова и снова возвращается к темам искусства, становления гения и его крушения, то возникает предположение, что также как и его ранний опыт неудач в искусстве, так и протест против отца нашли своё отражение в его книгах. Его роман «Парфюмер» окончательно сделал Зюскинда в 1985 году одним из самых известных и успешных писателей современной немецкой литературы.

Когда Зюскинд в «Истории господина Зоммера» даёт право голоса главному герою, произносящему знаменитое «Да оставьте же вы меня, наконец, в покое!», становится ясно, что это говорится настолько же искренне и самим автором. Зюскинд охарактеризовал однажды своё писательство как отказ от «беспощадного принуждения к глубине», которое требует литературная критика. Также к своему самому успешному роману «Парфюмер» Зюскинд продемонстрировал своё отношение. «Написать такой роман ужасно. Я не думаю, что я сделаю это ещё раз» — признался он в 1985 году. Его скромность и скрытность имеют свои принципы.

Список литературы

[Электронный ресурс]//URL: https://litfac.ru/referat/razvitie-janra-detektiva-v-kontse-veka/

1. Андреев Л. Художественный синтез и постмодернизм / Л. Андреев //

Вопросы литературы. – 2001. – №1. – с. 3 – 38

2. Затонкий Д. Постмодернизм в историческом интерьере / Д. Затонкий//

Вопросы литературы. – 1996. – №3. – с. 182 – 205.

3. Лотман Ю. Выход из лабиринта / Ю. Лотман // Эко У. Имя розы. – М:

Книжная палата, 1989. – с. 468 – 481.

4. Рейнгольд С. «Отравить монаха» или человеческие ценности по Умберто

Эко / С. Рейнгольд // Иностранная литература. – 1994. – №4. – с. –

269 –274.

5. Руднев В. Культура и детектив / В. Руднев // Даугава. – Рига, 1988. –

№ 12.

6. Страда В. Модернизация и постмодернизация / В. Страда // Вікно в світ,

1999. – №2. – с. 196 – 201.

7. Хасан У. Культура постмодернізму // Вікно в світ. – 1999. – №5. –

с. 99 –111.

8. Шкловский В.Б. Новелла тайн. О теории прозы // Шкловский В.Б. – Л.,

1925. – с. 115 – 117.

9. Эко У. Заметки на полях «Имени розы» // Имя розы. – М: Книжная палата,

1989 – с. 425 – 467.

10. Эко У. Имя розы. — М: Книжная палата, 1989. – с. 7 – 424.