Философско-этические идеи Л.Н. Толстого

Реферат

Постановка вопроса о смысле жизни

Человек находится в разногласии, в разладе с самим собою. В нем как бы живут два человека — внутренний и внешний, из которых первый недоволен тем, что делает второй, а второй не делает того, что хочет первый. Он представляет собою противоречивое единство сторон. Эта противоречивость обнаруживается в разных индивидах с разной степенью отчетливости, но она присуща им всем, является родовым признаком человека. Противоречивый в себе, раздираемый взаимно отрицающими стремлениями, человек обречен на то, чтобы страдать, быть недовольным собою. Он постоянно стремится преодолеть себя, стать другим, самое его бытие является исчезающим.

Однако мало сказать, что человеку свойственно страдать и быть недовольным. Он еще и знает, что он страдает и недоволен собой. Его недовольство и страдания как бы удваиваются: к самим страданиям и недовольству добавляется сознание того, что это плохо, и теперь уже человек еще страдает от того, что страдает, и недоволен тем, что недоволен. Человек не просто стремится стать другим, выйти за собственные границы, устранить все, что порождает страдание и чувство недовольства; он стремится стать таким другим, который не стремился бы стать другим, которому уже не нужно было бы выходить за рамки собственно «Я», который вообще был бы свободен от страданий и сопряженных с ними неприятных ощущений. Человек не просто живет, он хочет еще, чтобы жизнь его имела смысл.

Осуществление своих притязаний человечество связывает с цивилизацией, изменением внешних форм жизни, природной и социальной среды. Эта убежденность воплощается в идее самосовершенствования, прогресса. Предполагается, что человек может освободиться от страдательного положения с помощью науки, искусств, роста экономики, развития техники, создания уютного быта и т.д. Однако личный опыт и наблюдения над людьми своего круга приводят Толстого к мысли о том, что путь культурно-технического прогресса является ложным. Опыт свидетельствует: чем выше человек поднимается в своих мирских занятиях и увлечениях, чем изысканней его удовольствия, несметней богатства, глубже познания, тем сильнее душевное беспокойство, недовольство и страдания, от которых он в своих исканиях хотел освободиться. Становясь на путь наращивания жизненной активности, человек словно попадает в болотную тину: с каждым движением, направленным на то, чтобы вырваться из болота, он все глубже увязает в нем. Можно было бы подумать, что если активность и прогресс умножают страдания, то бездеятельность и сопряженная с ней неизбежная деградация будут способствовать их уменьшению. Такое предположение неверно. Причиной страданий является не сам по себе прогресс, а ожидания, которые с ним связываются, та совершенно неоправданная надежда, будто увеличением скорости поездов, повышением урожайности полей можно добиться чего-то сверх того, что человек будет быстрее передвигаться и лучше питаться. Ошибочной является сама установка придать человеческой жизни смысл путем изменения ее внешних форм. Эта установка исходит из убеждения, что внутренний мир человека зависит от внешнего, что состояние души и сознания человека является следствием его положения в мире и среди людей. Но если бы это было так, то между ними не было бы конфликта.

4 стр., 1829 слов

Человек экономический это человек стремящийся к удовлетворению

... об этом тоже полезно помнить. Примерные темы экономических эссе: Человек «экономический» – это человек, стремящийся к удовлетворению своих разумных потребностей» (Аристотель). Человек богат, когда его потребности удовлетворены, следовательно чем скромнее у человека потребности, тем ему легче стать богатым. ...

Прогресс обессмысливается, если рассматривать его в перспективе смерти человека. К чему деньги, власть, дети, симфонии и т.п., к чему вообще стараться, если все неизбежно оканчивается смертью и забвением. «Можно жить только покуда пьян жизнью; а как протрезвишься, то нельзя не видеть, что все это — только обман, и глупый обман» (110. Т.23. С.13).

Но в то же время вывод о бессмысленности жизни, к которому как будто подводит опыт и который удостоверяется философской мудростью, является, с точки зрения Толстого, явно противоречивым логически и слишком невероятным психологически, чтобы с ним можно было согласиться. Как разум может обосновать бессмысленность жизни, если он сам является порождением жизни? У него нет оснований для подобного обоснования. Поэтому в данном утверждении о бессмысленности жизни содержится его собственное опровержение: человек, который пришел к такому выводу, должен был бы свести свои собственные счеты с жизнью, и тогда он не мог бы рассуждать о ее бессмысленности; если же он рассуждает о бессмысленности жизни и тем самым продолжает жить жизнью, которая хуже смерти, значит, в действительности она не такая бессмысленная и плохая, как об этом говорится. Далее, вывод о бессмысленности жизни означает, что человек способен ставить цели, которые не может осуществить, и формулировать вопросы, на которые не может ответить. Но разве эти цели и вопросы ставятся не тем же самым человеком? И если у него нет сил реализовать их, то откуда у него взялись силы поставить их? И если жизнь бессмысленна, то как же жили и живут миллионы людей, все человечество? И раз они живут, радуются жизни, в трудах и стараниях продолжают ее, значит, они находят в ней какой-то важный смысл? Какой?

Не удовлетворенный отрицательным решением вопроса о смысле жизни Толстой обращается к духовному опыту простых людей, живущих собственным трудом, опыту народа, что позволило ему прорвать круг узкогрупповых интересов высшего сословия.

Простые люди, крестьяне хорошо знакомы с вопросом о смысле жизни, в котором для них нет никакой трудности, никакой загадки. Они знают, что надо жить по закону божьему и жить так, чтобы не погубить свою душу. Они знают о своем материальном ничтожестве, но оно не пугает их, ибо остается душа, связанная с богом. Малообразованность этих людей, отсутствие у них философских и научных познаний не препятствуют пониманию истины жизни, скорее, наоборот, помогают. Для них признание смысла жизни является самоочевидной истиной, делающей возможным самое их человеческое существование, это — не результат размышлений, а его предпосылка и основа. Странным образом оказалось, что невежественные, по-детски наивные, полные предрассудков крестьяне сознают всю драматическую глубину вопроса о смысле жизни; они понимают, что их спрашивают о вечном, не умирающем значении их жизни и о том, не боятся ли они предстоящей смерти. И они спокойно принимают вызов, заключенный в этом для человека самом первом и самом основном вопросе о том, для чего жить. Вслушиваясь в слова простых людей, вглядываясь в их жизнь, Толстой пришел к выводу, что их позиция — позиция ребенка, устами которых глаголет истина. Они поняли вопрос о смысле жизни полнее и глубже, чем все философы, вместе взятые.

8 стр., 3549 слов

Жизнь человека — рассказ Леонида Андреева

... бытия, но андреевскую пессимистическую концепцию человека он отрицал самым решительным образом. "Жизнью Человека" начинается новый этап в творчестве писателя. Если до сих пор Андреев шел за Горьким, то ... однообразен. В жизни Человек сталкивается с величественной фигурой "Некоего в сером". Еще в "Жизни Василия Фивейского" (1903 год) можно встретиться с этим образом. Правда ему Андреев дает другое ...

Вопрос о смысле жизни есть вопрос о соотношении конечного и бесконечного в ней, то есть имеет ли бренная жизнь человека вечное, неуничтожимое значение, и если — да, то в чем оно состоит? Есть ли в ней что-либо бессмертное? Если бы конечная жизнь человека заключала свой смысл в себе, то не было бы самого этого вопроса. Поэтому философы, говорящие о суетности жизни, ее бессмысленности, мучительности, впадают в тавтологию, они не отвечают на вопрос, а лишь повторяют его. Вопрос о смысле жизни шире логического познания, он требует выхода за рамки той плоскости, которая освещена светом разума. «Нельзя было искать в разумном знании ответа на мой вопрос», — пишет Толстой. Приходилось признать, что «у всего живущего человечества есть еще какое-то другое знание, неразумное — вера, дающая возможность жить» (110. Т.23. С.35).

И наблюдения над жизненным опытом простых людей, которым свойственно осмысленное отношение к собственной жизни при ясном понимании ее ничтожности, и правильно понятая логика самого вопроса о смысле жизни подводят Толстого к одному и тому же выводу: вопрос о смысле жизни есть вопрос веры, а не рационально аргументированного знания. В философии Толстого понятие веры имеет особое содержание, не совпадающее с традиционным. «Вера есть знание смысла человеческой жизни, вследствие которого человек не уничтожает себя, а живет. Вера есть сила жизни» (110. Т.23. С.35).

Таким образом, понятая вера тождественна жизни, имеющей смысл.

Вера обозначает границу разума, но такую границу, которая устанавливается самим разумом и которую мы можем воспринять только с этой стороны, со стороны разума. Это понятие в толстовской интерпретации совершенно не связано с непостижимыми тайнами, неправдоподобно чудесными превращениями и иными предрассудками. Более того, оно не означает, что человек имеет иные средства к познанию кроме своего разума. Характеризуя особенность знания веры Толстой пишет: «Я не буду искать объяснения всего. Я знаю, что объяснение всего должно скрываться в бесконечности. Но я хочу понять так,… чтобы все то, что необъяснимо было таково не потому, что требования моего ума неправильны (они правильны и вне их я ничего понять не могу), но потому, что я вижу пределы своего ума. Я хочу понять так, чтобы всякое необъяснимое положение представлялось мне как необходимость разума же, а не как обязательство поверить» (110. Т.23. С.57).

65 стр., 32065 слов

Культура в жизни человека и общества

... повседневную жизнь человека культура личности, этноса рассматривается и воспринимается человеком в процессе переживания, а не рационального осмысления своего бытия; характерны пессимизм, идея абсурдности; приоритет отдается личному над общественным в жизни человека; скептическое отношение ...

Толстой был удивительно последовательным рационалистом в том отношении, что не признавал бездоказательности знания. Он не принимал ничего на веру, кроме самой веры. Вера как сила жизни выходит за рамки разума в той мере, в какой это обосновывается самим разумом. В этом смысле понятие веры есть удостоверение честности разума, который не хочет брать на себя больше того, что может.

Из такого понимания веры в ее соотнесенности с разумом вытекает, что за вопросом о смысле жизни скрыты смятение и сомнение. Смысл жизни становится вопросом тогда, когда жизнь вопрошающего лишается смысла. Растерянное вопрошание о том, ради чего жить, — верный признак того, что жизнь является неправильной. «Я понял, — пишет Толстой, — что для того, чтобы понять смысл жизни, надо прежде всего, чтобы жизнь была не бессмысленна и зла, а потом уже — разум для того, чтобы понять ее» (110. Т.23. С.41).

Из любого опыта панического страха перед смертью, прекрасно описанного Толстым в рассказе «Смерть Ивана Ильича», из философских рассуждений, вытекает один-единственный вывод: смысл жизни не может заключаться в том, что умирает вместе с человеком. Это значит: он не может заключаться в жизни для себя, как и в жизни для других людей, ибо и они умирают, как и в жизни для человечества, ибо и оно не вечно. Жизнь для себя не может иметь никакого смысла. Чтобы жить разумно, надо жить так, чтобы смерть не могла разрушить жизни.

Бог. Свобода. Добро

То бесконечное, бессмертное начало, в сопряжении с которым жизнь только и обретает смысл, называется богом. И ничего другого с достоверностью о боге знать нельзя. Разум может знать, что существует бог, но постичь его он не может. Поэтому Толстой решительно отвергал церковные рассуждения о сотворения мира богом, религиозные мифы об ангелах и дьяволе, грехопадении людей и др. Любое содержательное утверждение о боге, даже такое, что бог един, противоречит самому себе, ибо понятие бога по определению означает то, что определить нельзя. Для Толстого понятие бога было человеческим понятием, которое должно выдержать проверку судом человеческого опыта и разума. Оно выражает то, что мы, люди, можем чувствовать и знать о боге, но никак не то, что бог думает о людях и мире. В нем, в этом понятии не было ничего мистического, кроме того, что оно обозначает мистическое основание жизни и познания. Бог — причина познания, но никак не его предмет. Только идя по пути познания можно найти бога, но дойдя до этого предела, разум уже перестает понимать. Знание о боге Толстой сравнивает с познанием бесконечности числа. И то, и другое безусловно предполагается, но не поддается определению. «К несомненности знания бесконечного числа я приведен сложением; к несомненности знания о боге я приведен вопросом: откуда я» (110. Т.23. С.132).

Идея бога как предела разума, непостижимой полноты истины задает определенный способ бытия в мире и полноту. Этот способ есть свобода. Свобода — сугубо человеческое свойство, выражение срединности его бытия. Человек, не знающий, что такое истина — несвободен. Но точно так же несвободен и человек, который знал бы окончательный ответ на все вопросы, то есть знал бы абсолютную истину. В первом случае он как бы находится в потемках, во втором — видит ясный свет. Свобода и состоит в этом движении от темноты к свету, от низшего к высшему.

Свобода не тождественна произволу. Она всегда связана с истиной. По классификации Толстого, существуют три рода истины. Во-первых, истины, ставшие привычкой для человека, во-вторых — неясные, смутные истины. И те, и другие относятся скорее к сфере необходимости, чем к свободе. Третий род истин — это истины, открывшиеся человеку со всей ясностью и требующие, чтобы он выразил к ним свое отношение. Именно по отношению к истинам третьего рода и обнаруживается свобода человека. Выражая свое отношение к истине, человек поступает в соответствии с нею не автоматически, а так, как считает правильным. Ничто не может воспрепятствовать ему поступать правильно, но он никогда не будет считать правильным то, как он поступает, — в этом и состоит его свобода. Свобода есть сила, позволяющая человеку идти к богу, «сделаться радостным делателем вечного и бесконечного дела». Идти самому и не быть ведомым, идти с открытыми глазами, действуя разумно и ответственно. Но в чем состоят это дело и этот путь, какие обязанности вытекают для человека из его принадлежности к богу? Признание бога как начала, источника жизни и разума ставит человека в совершенно определенное отношение к нему, уподобленное отношению сына к отцу, работника к хозяину.

4 стр., 1855 слов

Вера в жизни человека

... вера представлена в религии, которая покоится на вере в высшее, сверхъестественное начало, или в бога. Веру, понимаемую не только в религиозном смысле, а широко, можно обнаружить во всех видах деятельности человека, ... - церковь, упорядочивающую жизнь религиозной общины. Проблема происхождения религии является спорной. Церковь учит, что религия появляется вместе с человеком, существует исконно. ...

Сын не может судить отца и не способен понять полностью смысл его указаний, он должен им следовать и только по мере послушания отцовской воле постигает, что она имеет для него благотворный смысл; хороший сын — любящий сын, он действует не как сам хочет, а так, как хочет отец, и в этом, в выполнении воли отца видит свое предназначение и благо. Отношение человека к богу должно быть таким же: человек живет не для себя, а для бога. Только такое понимание смысла собственной жизни соответствует действительному положению человека в мире, вытекает из характера его связанности с богом. Нормальное человеческое отношение человека к богу есть отношение любви. «Сущность жизни человеческой и высший закон, долженствующий руководить ею, есть любовь» (110. Т.37. С.166).

Но как любить бога и что значит его любить, если мы о нем ничего не знаем и не можем знать кроме того, что он существует? Да, мы не знаем, что такое бог, не знаем его заповедей и замысла. Но каждый из нас знает, что существуют другие люди, находящиеся в равном с нами отношении к богу. И кроме того, каждый знает, что в нем имеется душа, сущностью которой и является любовь. И если у человека нет возможности непосредственно общаться с богом, прямо взглянуть на это слепящее солнце жизни, то он может сделать это косвенно, через правильное отношение к другим людям и правильное отношение к себе.

Правильное отношение к другим людям определяется тем, что они — дети того же бога, что и конкретный индивид. Они — его братья. Отсюда вытекает требование любить людей как братьев независимо от каких-либо различий между ними. Перед богом все равны. В перспективе его бесконечности теряют какой бы то ни было смысл все человеческие дистанции между богатством и бедностью, красотой и безобразием, молодостью и дряхлостью и т.д. Необходимо ценить в каждом человеке достоинство его происхождения. Так понятая любовь к человеку есть единственно возможная основа единения людей. «Царство бога на земле есть мир всех людей между собою», а мирная, разумная и согласная жизнь возможна только тогда, когда люди связаны одинаковым пониманием смысла жизни, единой верой. Если люди понимают это, то стремятся к соединению друг с другом любовью.

11 стр., 5112 слов

Роль искусства в жизни человека

... Искусство вечно и прекрасно, потому что несет красоту и добро в мир! Роль искусства в жизни человека ... сочинение на тему: Искусство в жизни человека Искусство — это творческое осмысление окружающего мира талантливым человеком. ... искусство с вековыми традициями. Но если на наши экраны шагнет пропаганда насилия, ...

Правильное отношение к себе кратко можно определить как заботу о спасении души. В душе человека всегда имеется идеал полного совершенства. Только стремление к этому совершенству определяет направление жизни людей от животного состояния к человеческому. С этой точки зрения не имеет значения реальное положение индивида в области духовного развития. Каких бы высот он ни достиг — он все еще будет далек от идеала. Какую бы конечную точку мы ни взяли, расстояние от нее до бесконечности будет бесконечным. Поэтому показателем отношения к себе является не оценка своих совершенств, а стремление к ним. Более того, «человек, стоящий на низшей ступени, подвигаясь к совершенству живет нравственнее, лучше, более исполняет учение, чем человек, стоящий на гораздо более высокой ступени нравственности, но не подвигающийся к совершенству» (110. Т.28. С.79).

В этом смысле блудный сын, вернувшийся в дом, дороже отцу, чем сын, не покидавший дома. Сознание степени несоответствия с идеальным совершенством — таков критерий правильного отношения к себе. Поскольку реально эта степень несоответствия всегда бесконечна, то человек тем нравственнее, чем полнее он осознает свое несовершенство.

Если брать эти две проекции отношения к богу — отношение к другим и отношение к себе, — то исходным и основополагающим, с точки зрения Толстого, является отношение к себе. Нравственное отношение к себе как бы автоматически гарантирует нравственное отношение к другим. Человек, сознающий свое несовершенство, будет избавлен от наиопаснейшего предрассудка, будто он может устроить жизнь других. Он поэтому будет всегда стремиться находиться по отношению к другим людям в положении слуги, а не господина. Он будет думать обо всех, заботиться о них, как о себе. А что это, как не любовь? А любовь — это добро.

Понятия бога, свободы, добра, раскрывающие в совокупности смысл жизни, являются пограничными понятиями. Они связывают конечное человеческое бытие с бесконечностью мира. Отсюда их особый гносеологический статус. Они не придают жизни смысл, а выражают его. Эти понятия являются формами бытийствующего сознания, сознания жизни; их назначение — практическое, нравственное. Однако возникает вопрос: если нельзя знать, что такое бесконечное, то есть бог, то как можно постичь свободу, добро и руководствоваться в жизни этими понятиями? Толстой утверждает, что задача соединения конечного и бесконечного не имеет позитивного решения. Бесконечное потому и является бесконечным, что его нельзя ни теоретически определить, ни практически воспроизвести. Толстой в послесловии к «Крейцеровой сонате» говорит о двух способах ориентации в пути: в одном случае ориентирами правильного направления могут быть конкретные предметы, в другом — компас. Точно так же существуют два способа нравственного руководства: первый состоит в том, что дается точное описание поступков, которые человек должен делать или которых он должен избегать (например, не убий, не укради и др.), второй способ заключается в том, что руководством для нравственно ищущего человека является непостижимое совершенство идеалов. Понятия бога, свободы, добра, раскрывающие бесконечный смысл нашей конечной жизни, и есть тот самый идеал, практическое назначение которого — быть укором человеку, указывать ему на то, чем он не является. Моральный, добрый человек весь устремлен вперед, к идеалу, в этой устремленности и состоит его моральность, его доброта. И так как впереди бесконечность, то свою моральность он может осознать только в негативной форме. Человек не может соответствовать идеалу, и чем он лучше, тем менее ему соответствует. Это несоответствие — удел человечества.

3 стр., 1139 слов

Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» – роман о жизни и о человеке

... жизни за все надо платить. Пилат обрек себя на вечную иллюзорность существования. Эта истина распространяется и на земное существование. Справедливы слова Иешуа о том, что «всякая власть является насилием над людьми, ... что роман Булгакова «Мастер и Маргарита» является романом о жизни. 0 человек просмотрели эту страницу. или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Отношение Л. Толстого к христианским заповедям

Суть нравственного идеала и своеобразие его роли в жизни человека наиболее полно выражены в учении Иисуса Христа. Так считает Л.Толстой. При этом Христос не является для Толстого богом или сыном бога; он считает его реформатором, разрушающим старые и дающим новые основы жизни. Толстой видит принципиальную разницу между подлинными взглядами Христа, изложенными в Евангелиях, и их извращением в догмах православия и других христианских церквей. Все учение Христа, по мнению Толстого, является метафизикой и этикой любви.

Любовь как необходимое и благое условие жизни признавалась всеми религиями, но только Христос возвысил ее до уровня основополагающего, высшего закона жизни, суть которого состоит в том, что только через любовь в человеке проявляется божественное начало.

Как высший, основополагающий закон жизни любовь является единственным нравственным законом. Для нравственного мира закон любви столь же обязателен, как для физического мира — закон всемирного тяготения. И тот и другой не знают никаких исключений. Закон любви — не заповедь, а выражение сущности христианства. Это — вечный идеал, к которому люди будут бесконечно стремиться.

Но Христос не только возвел любовь в ранг закона, он еще дал людям заповеди. В толстовской интерпретации таких заповедей пять: 1) не гневайся; 2) не оставляй жену; 3) не присягай никогда никому и ни в чем; 4) не противься злому силой; 5) не считай людей других народов своими врагами. Они, эти заповеди, составляют в совокупности такие истины, которые как истины не вызывают сомнений, но еще не освоены практически, то есть истины, по отношению к которым проявляется свобода современного человека. Для людей времен Ветхого завета они не были еще истинами во всей ясности и очевидности, для людей других, постхристианских времен они станут привычными. Для людей современных они уже являются истинами, но еще не стали привычками. Человек уже способен так думать, но еще не может так поступать. Поэтому они, эти истины, провозглашенные Христом, являются испытанием свободы человека.

Непротивление злу как основной закон любви

По мнению Толстого, центральной заповедью христианства является четвертая заповедь «Не противься злому», налагающая запрет на насилие. Осознание того, что в этих простых словах заключена суть евангельского учения, вернувшего в свое время Толстому утерянный смысл жизни, вывело его одновременно и из мировоззренческого тупика. Древний закон Моисея, осуждавший зло и насилие в целом, допускал, что в определенных случаях они могут быть использованы во благо — как справедливое возмездие по формуле «око за око». Иисус Христос отменяет этот закон. Он считает, что насилие не может быть благом никогда, ни при каких обстоятельствах, к помощи лжи нельзя прибегать даже тогда, когда тебя бьют и обижают. Запрет на насилие является абсолютным. Не только на добро надо отвечать добром. Также надо отвечать и на зло. Понятые именно в таком прямом, буквальном смысле слова Иисуса о ненасилии являются ориентиром правильного направления в сторону идеалов жизни и поведения.

1 стр., 468 слов

Эссе л н толстой человек немыслим вне общества

... прислушиваться к своему сердцу, без взаимодействия с другими людьми , он бы не смог сделать это. Действительно, Толстой прав, говоря о том, что человек немыслим вне общества. ... общественной жизни. Процесс социализации продолжается всю жизнь. Всё это позволяет стать ему полноправным членом общества . Напротив, существуют дети-маугли , которые росли вне общества. Воспитанные. вне общества, такие люди ...

Насилие является противоположностью любви. У Толстого есть три определения насилия: насилие как убийство или угроза убийства; насилия как внешнее воздействие (ограничение свободы при помощи тюрем, оружия, судов и др.); насилие как принуждение воли другого человека. Это самое главное определение насилия. Насиловать — значит делать то, чего не хочет тот, над которым совершается насилие. В таком понимании насилие совпадает со злом, и оно прямо противоположно любви. Любить — значит делать так, как хочет другой, подчинить свою волю воле другого.

Непротивление — больше, чем отказ от закона насилия. Оно имеет также позитивный нравственный смысл. Признание жизни каждого человека священной есть первое и единственное основание всякой нравственности. Непротивление злу как раз и означает признание изначальной, безусловной святости человеческой жизни. Жизнь человека священна не телом, а бессмертной душой. Отказ от насилия переводит конфликт в ту единственную сферу, сферу духа, где он только и может получить конструктивное решение — быть во взаимном согласии.

Непротивление переносит конфликт не просто в сферу духа, а, более узко, — в глубину души самого непротивленца. Основное произведение Толстого, в котором излагается его концепция ненасилия, совсем не случайно называется «Царство божие внутри вас». Через непротивление человек признает, что вопросы жизни и смерти находятся за пределами его компетенции. Человеку не дано судить другого человека и не только потому, что он всегда несовершенен. Он просто лишен такой способности точно так же, например, как он лишен способности летать. В тех же случаях, когда мы будто бы судим других людей, называя одних добрыми, других злыми, то мы или обманываем себя и окружающих, или, в лучшем случае, обнаруживаем свою нравственную незрелость, уподобляясь маленьким детям, которые, размахивая руками, бегают по комнатам, полагая, что они летают по воздуху. Душа самозаконодательна. Это значит, что человек властен только над собой. Этика непротивления — это, по сути, и есть требование, согласно которому каждый человек обязан думать о спасении собственной души. Можно властвовать над чужим телом, но нельзя властвовать и не нужно властвовать над чужой душой. Отказываясь сопротивляться злу насилием, человек признает эту истину; он отказывается судить другого, ибо не считает себя лучше его. Не других людей надо исправлять, а самого себя. Непротивление переводит человеческую активность в план внутреннего нравственного самосовершенствования.

Человек играет свою собственную роль только тогда, когда он борется со злом в самом себе. Ставя перед собой задачу бороться со злом в других, он вступает в такую область, которая ему не подконтрольна. Насилие очень часто анонимно: палачи работают в масках. Люди, совершающие насилие, как правило, скрывают это. Скрывают и от других, и от самих себя. В особенности это касается государственного насилия, которое так организовано, что люди, совершая самые ужасные дела, не видят своей ответственности за них. Одни потребовали, другие решили, третьи подтвердили, четвертые предложили, пятые доложили, шестые предписали, седьмые исполнили. И никто не виноват. Люди через сложную систему внешних обязательств оказываются соучастниками преступлений, которые ни один бы из них не совершил, если бы эти преступления зависели только от его индивидуальной воли. Непротивление от насилия отличается тем, что оно является областью индивидуального ответственного поведения. Как ни трудна борьба со злом в самом себе, она зависит только от самого человека. Нет таких сил, которые могли бы помешать тому, кто решился на непротивление. Поэтому непротивление — пробный камень свободы.

15 стр., 7303 слов

Нравственно-философское учение Л.Н. Толстого

... и возможно полное рассмотрение и осмысление теории Толстого Л. Н. непротивления злу насилием. Исходя из цели, представляется целесообразным следующие задачи: реферат будет состоять из введения, семи вопросов и ... сформулировать собственные выводы, которые и будут изложены в заключении. 2. Второе рождение Толстого Сознательная жизнь Толстого - если считать, что она началась с 18 лет - подразделяется ...

Всякое убийство, каким бы запутанным и прикрытым ни было, всегда имеет последнее звено — кто-то должен выстрелить, нажать кнопку, ударить и т.д. Для смертной казни нужны не только соответствующие законы, судьи, но нужен и палач. Самый надежный, гарантированный путь устранения насилия из практики межчеловеческих отношений, по мнению Толстого, в том, чтобы начать с этого последнего звена. Если не будет палача, то не будет и смертной казни. Рассуждение это является неопровержимым. Толстой, конечно, знал, что охотники на роль палача всегда найдутся. Но он знал также и то, что никто не может человеку запретить стать палачом, кроме него самого. Идея непротивления гарантирована только тогда, когда человек рассматривает его как предметное воплощение своего нравственного, человеческого достоинства и говорит себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах он не станет палачом.

Отождествление нравственной суверенности личности с непротивлением воспринимается обыденным сознанием как такая позиция, которая противоречит человеческому стремлению к счастью. Толстой подробно рассматривает расхожие аргументы против непротивления.

Первый из них состоит в том, что учение Христа является прекрасным, но его трудно исполнять. Но разве легко работать на земле, растить детей, защищать собственность? На самом деле, — говорит Толстой, — речь идет не о трудности исполнения, а о ложной вере, согласно которой выправление человеческой жизни зависит не от самих людей, от их разума и совести, а от Христа и бога.

Второй аргумент состоит в том, что «нельзя идти одному человеку против всего мира». Кроткий, незлобливый человек считается чудаком, «не от мира сего», его будут унижать, избивать, гнать. Поэтому многие оправдываются тем, что они и рады были бы следовать учению Христа, но им жалко погубить свою жизнь. Однако их оправдания подобны действиям тонущего человека, отказывающегося ухватиться за брошенную веревку только потому, что рядом есть люди, которые не сделают того же самого.

Третий аргумент ставит под сомнение учение Христа из-за того, что оно сопряжено со многими страданиями. Но жизни без страданий не бывает. Весь вопрос в том, когда этих страданий больше, тогда ли, когда человек живет во имя бога, или тогда, когда он живет во имя мира. Ответ Толстого однозначен: тогда, когда он живет во имя мира. Рассмотренная с точки зрения бедности и богатства, здоровья и болезни, неизбежности смерти жизнь христианина ничуть не лучше жизни язычника. Но по сравнению с последней она имеет то преимущество, что не поглощается полностью пустым занятием мнимого обеспечения жизни, погоней за миражами власти, богатства, здоровья. В жизни сторонников учения Христа меньше страданий уже по той причине, что они свободны от страданий, связанных с завистью, разочарованиями от неудач в борьбе, соперничеством. Люди страдают не из-за христианского всепрощения, а из-за мирского эгоизма. Учение Христа не только более нравственно, но и более благоразумно. Оно предостерегает людей от того, чтобы они не делали глупостей.

Таким образом, обыденные аргументы против этики непротивления являются не более, чем предрассудками. С их помощью люди стремятся обмануть самих себя, найти прикрытие и оправдание своему безнравственному и гибельному образу жизни, уйти от личной ответственности за то, как они живут. В такой ситуации существует только одно решение — человек должен обратиться к собственной душе, это означает, что он не должен противиться насилием тому, что считает злом.

Непротивление как закон

Заповедь непротивления соединяет учение Христа в целое только в том случае, если понимать ее не как изречение, а как закон — правило, не знающее исключений и обязательное для исполнения. Допустить исключения из закона любви — значит признать, что могут быть случаи нравственно оправданного применения насилия. А это невозможно. Если допустить, что кто-то или в каких-то обстоятельствах может насилием противиться тому, что он считает злом, то точно так же это может сделать и другой. Ведь все своеобразие ситуации, из которой вытекает идея непротивления, как раз и состоит в том, что люди не могут прийти к согласию по вопросу о добре и зле. Если мы допускаем хоть один случай «оправданного» убийства, то мы открываем их бесконечную череду.

Толстой считал несостоятельной утилитаристскую аргументацию в пользу насилия, согласно которой насилие оправдано в тех случаях, когда оно пресекает большее насилие. Когда мы убиваем человека, занесшего нож над своей жертвой, мы никогда не можем с полной достоверностью знать, привел ли бы он свое намерение в действие или нет, не изменилось ли бы что-нибудь в последний миг в его сознании. Когда мы казним преступника, то мы опять-таки не можем быть стопроцентно уверены, что преступник не изменится, не раскается, и что наша казнь не окажется бесполезной жестокостью. Но и допустив, что речь идет о преступнике закоренелом, который бы никогда не раскаялся, казнь не была бы прагматически оправдана, ибо она так воздействует на окружающих, что порождает врагов больше и вдвое злее, чем те, кто были убиты. Насилие имеет тенденцию воспроизводиться в расширяющихся масштабах. Поэтому сама идея ограниченного насилия и ограничения насилием является ложной. Именно эта-то идея и была отменена законом непротивления. Иисус сказал людям: «вы думаете, что ваши законы насилия исправляют зло; они только увеличивают его. Вы тысячи лет пытались уничтожить зло злом и не уничтожали его, а увеличивали его. Делайте то, что я говорю и делаю, и узнаете, правда ли это» (110. Т.28. С.239).

Эмпирически насилие легко совершить и, к сожалению, оно постоянно совершается. Но его нельзя оправдать. Его нельзя обосновать разумом как человеческий акт, как христианский акт. Толстой ведет речь о том, может ли существовать право на насилие, на убийство. Его заключение категорично — такого права не существует. Если мы принимаем общечеловеческую мораль, христианские ценности, если мы говорим, что люди равны перед богом, равны в своем христианском достоинстве, то нельзя обосновать насилие человека над человеком, не попирая законы разума и логики. Каннибал в рамках своего каннибальского сознания мог обосновать насилие. Ветхозаветный человек в рамках своего сознания, проводящего различие между людьми своего народа и других народов, тоже мог обосновать насилие. Но современный человек, руководствующийся идеями человеколюбия, не может этого сделать. Поэтому Толстой считал смертную казнь формой убийства, намного худшей, чем просто убийство из-за страсти или по другим личным поводам. Оно хуже своей холодной систематичностью и претензией на оправданность, законность. Вполне можно понять, что человек в минутной злобе или раздражении совершает убийство, чтобы защитить себя и близкого человека, можно понять, как он, поддавшись коллективному внушению, участвует в совокупном убийстве на войне. Но жить одним разумом нельзя, люди живут чувствами">нельзя понять, как люди могут совершать убийство спокойно, обдуманно, в полном сознании, как они могут считать убийство необходимым. Смертная казнь как была, так и осталась для меня одним из тех людских поступков, сведения о совершении которых в действительности не разрушают во мне сознания невозможности их совершения. Толстой говорит об очень простых вещах: насилие несовместимо с моралью и разумом, и тот, кто желает жить по морали и разуму, тот никогда не должен совершать его.

Толстого часто упрекают в абстрактном морализме. Утверждается, что он из-за сугубо моральных соображений отрицал всякое насилие и рассматривал как насилие любое физическое принуждение, и что по этой причине он закрыл себе путь к пониманию всей сложности и глубины жизненных отношений. В таком духе критиковал Толстого русский философ ХХ в. И.А. Ильин в книге с названием «О сопротивлении злу насилием». Полностью согласиться с такой критикой нельзя. В ходе анализа насилия Толстой не ограничивается позицией безоговорочного морального осуждения. Он был историчен, например, в том, что допускал оправданность государственного насилия для определенного времени («может быть, что для прежнего состояния людей было нужно государственное насилие, может быть, оно нужно еще и теперь»).

Толстой также вполне конкретен, когда проводит различие между насилием революционеров и насилием властей. В статье «Не могу молчать» он говорит, что злодейства революционеров более понятны и объяснимы, чем ответные злодейства властей, так как первые совершаются молодыми людьми, и они не столь хладнокровно-жестоки, не прикрыты лжерелигиозными мотивами. Однако, считает Толстой, все эти исторические и социальные различия теряют какое-либо значение в перспективе христианского идеала. С появлением заповеди непротивления в корне меняется духовный статус насилия, оно лишается этического оправдания. Совершается и оправдывается оно скорее по привычке, потому, что жизнь на насилии была устроена давно.

Толстой допускает, что со временем привычка к насилию исчезнет, и люди будут стыдиться участия в насилии так же, как они стыдятся трусости. Если эту позицию Толстого и можно назвать моралистикой, то это такая моралистика, которая сама является исторической задачей.

В формуле «непротивление злу насилием» неверно делать ударение на слове «непротивление». Мы поймем мысль Толстого лучше, если сделаем акцент на слове «насилием». Противиться злу можно и нужно, только не насилием, а другими — ненасильственными методами. Более того, мы только тогда по-настоящему и противимся насилию, когда отказываемся отвечать тем же. Непротивление заключено в силе любви и правды. Кроме того, Толстой называет такие формы сопротивления, как протест, спор, убеждение, призванные отделить человека, совершающего зло, от самого зла.

Толстой назвал свой метод революционным. Но революция его нацелена на коренное изменение духовных основ жизни, на превращение врагов в друзей.

Подобные документы

  • Специфика русской философской мысли. Основные биографические данные Л.Н.Толстого. Произведения Толстого как шедевр классической литературы. Основные идеи и специфика философской мысли. Отношение современников к философской системе Л.Н.Толстого.

    реферат [29,3 K], добавлен 25.10.2007

  • Анализ метафизической основы религиозно-нравственного учения Л.Н Толстого через разбор его ключевых положений – веры, души и Бога. Основы этической составляющей религиозно-нравственной системы Толстого – принципы любви, непротивления и неделания.

    курсовая работа [68,1 K], добавлен 21.08.2011

  • Место Л.Н. Толстого в истории русской философии. Влияние на молодого писателя идей Ж.Ж. Руссо и А. Шопенгауэра. Основные религиозно-философские работы Л.Н. Толстого. Особенности восприятия жизни писателем. Смысл и ценность жизни по Л.Н. Толстому.

    реферат [25,6 K], добавлен 04.03.2012

  • Исследование философского учения Л. Толстого в религиозно-утопическом направлении общественной мысли России конца XIX – начала XX веков. Историко-философские основы мировоззрения Л. Толстого. Вера как нравственная основа жизни человека. Отрицание власти.

    реферат [30,7 K], добавлен 21.02.2014

  • Анализ религиозных воззрений Л.Н. Толстого. От отрицания жизни к ее утверждению. Страдания и два облика смерти. Личность и разум. Влияние Шопенгауэра на Толстого. Добро и непротивление злу насилием. Религия как отношение к миру. Вера, неверие и наука.

    дипломная работа [114,5 K], добавлен 26.05.2015

  • Выявление глубинной основы мировоззрения Толстого — «интуиции жизни», ее проявлений в художественном творчестве. Рассмотрение проблемы отношения к этике и религии. Понимание принципа непротивления злу насилием как основа религиозного мировоззрения.

    дипломная работа [121,9 K], добавлен 02.06.2015

  • Панморализм как одна из характерных черт русской философии. Оптимизм, гуманизм и аисторизм моральных доктрин. Поиск вечных ценностей — правды, истины и добра как смысл религиозного мировоззрения. Проблема добра и зла в убеждениях Толстого и Достоевского.

    реферат [32,3 K], добавлен 20.07.2011